И здесь возникает парадокс


Мы знаем о психологии отношений больше, чем предыдущие поколения. Говорим о привязанности, травмах, личных границах, эмоциональной близости. Но создавать долгосрочные отношения от этого, кажется, легче не стало. Почему?


Семья больше не является обязательной.

Артем Крупнов: Все говорят, что семья очень важна. Но разводов по-прежнему много. Почему так происходит?

Юлия Егорушкина: Думаю, это многокомпонентная модель. Раньше семья была базовой настройкой. Ты идешь в детский сад, школу, институт, потом выходишь замуж или женишься. Это воспринималось как естественный жизненный цикл. Сейчас молодые люди уже задумываются: нужна ли мне семья? Кроме того, стало очень много ожиданий от семьи. Мы постоянно слышим, какой должна быть семья, и возникает иллюзия, что огромное количество людей живут абсолютно счастливо: всегда договариваются, поддерживают друг друга, любят. А потом человек сравнивает эту картинку со своей жизнью и думает: «У меня что-то неправильно».

Артем: То есть проблема в том числе в идеализации?

Юлия: Да. Мы можем одновременно видеть вокруг множество несчастных семей и при этом считать нормой абсолютно счастливую семью. Как будто я должна быть с мужем счастлива всегда. Но нормальная семья - это очень живой процесс. В ней происходят взлеты и падения, кризисы, стабильные периоды. Мы можем чувствовать любовь, принятие, расслабленность - и одновременно попадать в собственные травмы.
Раньше к тому же развод воспринимался совершенно иначе. Семья во многом была необходимым условием выживания, особенно для женщины. Сейчас человек может выжить самостоятельно.
Мы стали значительно лучше понимать себя, свои потребности, что нам подходит, а что нет. А семья не эволюционировала так быстро, как наше сознание.


«Нормальная семья - это живой процесс. В ней происходят взлеты и падения, кризисы и стабильные периоды».

Артем: Представь: к тебе приходит дочь и говорит: «Мама, зачем нужна семья?» Что ты ей ответишь?

Юлия: Я сначала задумаюсь, что делаю не так, если у моего ребенка возникает такой вопрос. Она ребенок нашей семьи и видит, сколько мы в ней получаем.
Семья - это место, где мы поддерживаем друг друга. Где можем расслабиться и отдохнуть. Где много близости. Где можно разместить свою уязвимость. Это место, где можно предъявить себя разными.
Посмотри даже на отношения братьев и сестер. Ребенок может поссориться с подружкой и сказать: «Все, больше с тобой не дружу». С братом или сестрой так не получится. Они конфликтуют, спорят - и вынуждены снова находить компромисс, снова собираться вместе.
Мы и взрослыми приходим домой раздраженными, уставшими, не с самыми приятными своими сторонами. И потом снова собираемся в семью.

Артем: Мне здесь важно еще одно. Семья - это не только место, где удовлетворяются наши потребности. Внутри нее создается что-то новое. Людей связывает не только прошлое, но и будущее. Совместные планы. Ценности. Дети. То, что мы вместе создаем и что, возможно, останется после нас. В этом смысле семья - еще и совместный проект.


Можно ли прожить счастливую жизнь без семьи?

На этом вопросе позиции собеседников расходятся.

Артем: Давай честно. Может ли человек прожить счастливую жизнь без семьи?

Юлия: Я уверена, что может. Кроме семьи есть близкие дружеские отношения, творческая и профессиональная реализация, принадлежность к сообществам, волонтерство, благотворительность. Все зависит от конкретного человека.
Я думаю, что существует потребность в близости. Но что у каждого человека обязательно существует потребность создать семью - не уверена.

Артем: А вот здесь я с тобой поспорю. Мы видим, насколько серьезной становится проблема одиночества. Люди пытаются закрывать его гаджетами, виртуальным общением, сейчас еще и искусственным интеллектом. И семья остается одним из немногих пространств, которое дает человеку ощущение принадлежности к малой группе: я не один.
Дружеская близость существует. Профессиональная - тоже. Но близость в семье отличается от них.
В семье появляется огромный объем совместности: общее прошлое, общее будущее, совместные цели, ответственность, дети.
Поэтому для меня вопрос остается открытым: можно ли действительно заменить это другими формами отношений?

Юлия: Но я бы разделяла «быть одному» и «быть одиноким». Можно иметь семью и никогда не испытать в ней ни близости, ни поддержки, ни возможности разместить свою уязвимость.
И наоборот - человек может не иметь брака, но иметь глубокие близкие отношения.
Конечно, если у человека есть потребность в семье и партнерстве, но он долго не может ее реализовать, он будет испытывать фрустрацию и может чувствовать себя несчастным. Но сказать, что счастливых людей без семьи не существует, я не могу.


Что первично для человека: потребность в семье или более фундаментальная потребность в близости и принадлежности?

Возможно, одна из причин современной хрупкости семьи заключается не в том, что отношения стали хуже, а в том, сколько всего мы теперь от них требуем. Любви. Сексуальной совместимости. Поддержки. Общих интересов. Понимания. Эмоциональной безопасности. Самореализации. Партнер должен быть одновременно любовником, другом, собеседником, единомышленником и человеком, способным удовлетворить огромное количество наших потребностей.

Юлия: У меня когда-то подруга рассказывала про молодого человека: он неплохой, но совершенно не интересуется музеями и не хочет обсуждать со мной книги.
Я думаю: найди подругу, с ней обсуди книги, с ней сходи в музей! Почему партнер должен закрыть все потребности?
Мы иногда ждем от него примерно того же, что когда-то получали от мамы: чтобы он догадался, что нам нужно, понял без слов и удовлетворил наши потребности. Это нереалистичное ожидание.

Артем: И получается интересный сдвиг. Вместо вопроса «Что я могу дать отношениям?» человек все чаще спрашивает: «Что эти отношения дают мне?»


Семейное «мы» против личного счастья.

За последние десятилетия изменилось само представление о человеке. Если раньше интересы личности нередко приносились в жертву семье, группе или обществу, то сегодня центральными становятся личные чувства, желания, границы и самореализация.

Артем: Не кажется ли тебе, что маятник качнулся слишком далеко? Что нужно немного двигаться обратно - в сторону общего «мы»?

Юлия: Психологи здесь действительно немного перегнули палку. Мы начали говорить о личных потребностях, о границах. Но забываем, что твои границы заканчиваются там, где начинаются границы другого человека. И их тоже нужно уважать. Наверное, это естественный процесс. Когда мы пытаемся что-то компенсировать, маятник сначала сильно отклоняется в противоположную сторону.

Артем: А индивидуальное счастье вообще совместимо с семейным «мы»?

Юлия: Нужно научиться в него это счастье встраивать. Есть еще проблема самой идеи счастья. Нам постоянно сообщают, что наша нынешняя жизнь недостаточно хороша. Для счастья вам не хватает Мальдив, путешествия, какого-то товара, аэрогриля. И эта парадигма переносится на отношения. Если я чего-то недополучаю, возникает мысль: значит, отношения плохие.


«Нужно думать не только о том, что семья может дать тебе, но и о том, что ты можешь дать семье».

Не научила ли психология людей легче расставаться?

Артем: Нет ли у тебя ощущения, что современная психология больше научила людей расставаться, чем выстраивать долгосрочные отношения?

Юлия: Сто процентов. Но дело не в том, что психология неправильная. Представь шланг, на который наступили ногой. Вода есть, но она не течет. У человека могла быть подавлена агрессия. Он не умел говорить «нет». Не понимал, что ему подходит, а что нет.
Потом начинается психотерапия - ногу со шланга убирают.
И сначала человек, который стоял напротив, получает струей в глаз. Или человек начинает поливать всех вокруг.
Ему еще предстоит научиться обращаться со своей агрессией, свободой, границами.

Артем: Я часто вижу, что людям становится проще выйти из отношений, чем приложить усилия, чтобы перестроить их.

Юлия: Потому что иногда они просто не видят этого пути. Сначала партнер был идеальным, потом стал ужасным. Происходит поляризация: «Он меня обманул. Он оказался совсем другим». Человек перестает видеть в партнере что-либо хорошее - и не понимает, зачем восстанавливать отношения.
Кроме того, может не быть поддержки. Иногда нужен кто-то, кто скажет: «Подожди. Сейчас вам трудно. Но это не означает, что рядом с тобой плохой человек».


Дети укрепляют семью?

Артем: Дети укрепляют семью?

Юлия: Нет.

Артем: Кошмар. Мы этого не говорили! За шутливым обменом репликами скрывается важная мысль. Появление ребенка - один из нормативных кризисов семейной жизни.

Артем: Я бы сказал, что дети испытывают семью на прочность. Если до появления ребенка люди успели создать фундамент - если их связывает не только сексуальность, но и общие ценности, планы, представление о будущем, - кризис можно пройти.

Юлия: Перед рождением ребенка люди выбирают коляску, имя, покупают вещи. Но часто не обсуждают, что они будут делать, когда ребенок заболеет: Кто будет вставать ночью? Как будет устроен быт? Кто будет отдыхать? Как они будут распределять обязанности?
Кажется: ребенок родится, потом договоримся. Но когда люди хронически устали, договариваться значительно сложнее.

В собственной жизни Юлия столкнулась с этим очень наглядно. До рождения двойняшек она представляла прогулки с коляской настолько оптимистично, что размышляла, покупать ли специальный подстаканник для кофе.
Реальность оказалась другой: один ребенок на руках, другого приходится укачивать в коляске.
«И я стою и думаю: ну да, мне сейчас только подстаканника не хватает».
Именно такие столкновения ожиданий с реальностью и становятся испытанием для пары.


Как не превратиться только в «маму» и «папу».

Дети действительно способны удерживать семью - но иногда довольно специфическим способом.Мужчина и женщина перестают существовать как пара и закрепляются исключительно в ролях родителей.

Юлия: Особенно много напряжения может возникать из-за ощущения неравноправия. Мужчина после рождения ребенка зачастую продолжает ходить на работу, может сохранять большую свободу передвижения, профессиональную реализацию. У женщины жизнь может измениться радикально. Добавляется еще одна установка: «Я могу отдохнуть, когда сделала все дела».
Но с появлением ребенка все дела закончить невозможно.
Муж лежит и отдыхает, потому что устал. А женщина смотрит на него и думает: «Почему он себе это позволяет, а я нет?»

Артем: Поэтому разговаривать нужно до, во время и после кризиса. Сохранять эмоциональную близость. Сексуальную близость. Договариваться. Это универсальная часть прохождения семейных кризисов.


Почему «просто разговаривайте» не работает.

Пожалуй, самый известный совет психологов парам: «Разговаривайте друг с другом».
Но разговаривать недостаточно.
Нужно еще уметь слышать.

Юлия: Если слушаешь попой, очень тяжело. Партнер спрашивает: «У нас дома есть что-нибудь поесть?» А женщина слышит: «Ты плохая хозяйка. Дома нечего есть». Хотя он просто спросил, есть ли еда.
Мы воспринимаем слова другого через собственные претензии, травмы и когнитивные искажения.
Иногда я рекомендую представить, будто вы сидите в театре на балконе и смотрите на сцену немного со стороны. Что человек на самом деле сейчас хотел сказать? Попробовать исходить из того, что у него есть хорошая мотивация.

Артем: Поэтому коммуникация - это навык: «Правильно ли я тебя понял?», «Ты это имел в виду?»
Простейший переспрос иногда способен остановить огромный конфликт.


Родители не обязаны быть идеальными.

Современные родители находятся под колоссальным давлением: Нужно обеспечить ребенка. Дать хорошее образование. Развивать. Не травмировать. Быть эмоционально доступным. Сохранять карьеру. Следить за собственным состоянием. И желательно еще получать удовольствие от родительства.

Юлия: Родители избыточно боятся нанести ребенку травму.
Представьте ребенка, рядом с которым мама постоянно думает: «Только бы тебя не травмировать». Какое сообщение он получает? «Я очень уязвимый. Мир опасен. Мне нужен колпак». Так мы можем получить тревожного ребенка именно потому, что мама постоянно боялась его травмировать. Дети достаточно адаптивны. Не нужно специально их травмировать, конечно. Но идеальных родителей не существует.


Мама и папа могут быть разными.

Юлия: Психологический контент значительно чаще потребляют мамы. Мама что-то узнала, приходит домой и говорит папе: «Ты неправильно воспитываешь ребенка». Но если бы перед нами сидели папы, возможно, мы рассказывали бы им совсем другое.
У родителей разные роли.
Условно мама чаще говорит: «Я тебя люблю любым». Папа может сказать: «Вот здесь у тебя не получилось. Давай еще раз».
Мама больше защищает. Папа может сильнее фрустрировать и давать ребенку опыт риска и преодоления. И это нормально.
Не надо маме говорить: «Ты курица-наседка». И не надо папе говорить: «Тебе на ребенка наплевать».


Не надо "мочить" друг друга за то, что мы разные.

А если семья неполная, ребенок может получить дополнительные модели взаимодействия через дедушку, тренера и других значимых взрослых.


Можно ли научиться создавать семью?

Артем: Партнера, с которым можно долго и счастливо прожить, находят или создают?

Юлия: Партнера встречают. А семью создают.

Артем: Этому можно научиться?

Юлия: Думаю, да. Просто у каждого будет свой путь.
Кому-то необходимые модели достались из родительской семьи и многое происходит естественно.
Кто-то осознанно смотрит на другие семьи.
Кто-то читает профессиональную или даже художественную литературу.
Кто-то проходит психотерапию или обучение.
Все зависит от того, с каким багажом человек пришел в собственную семью. И здесь появляется, пожалуй, один из главных выводов разговора: Мы часто относимся к семье как к тому, что должно однажды случиться.
Найти подходящего человека. Влюбиться. Пожениться. Родить детей. А дальше хорошая семья будто должна работать сама.
Но семья - не готовый продукт. Партнера можно встретить. Семью приходится создавать.


Семейные ритуалы: маленькие вещи, из которых складывается большое «мы»

Один из простых способов создавать семейную культуру - собственные ритуалы.

Юлия: Я бы рекомендовала вообще коллекционировать семейные ритуалы. Можно смотреть, какие традиции существуют в других семьях, и брать что-то себе.
Например, если вы каждый вечер гуляете перед сном, то даже после конфликта наступает время прогулки. Вы идете рядом, двигаетесь, напряжение постепенно снижается - и появляется возможность снова начать разговаривать.

В семье Юлии существует еще одна традиция. Каждый год они покупают новую елочную игрушку, связанную с главным событием этого года. Когда строили дом - появился фарфоровый самосвал.
Проходят годы. Семья достает игрушки, украшает елку - и вместе вспоминает собственную историю.
Иногда семейная культура и создается именно так.
Не большими декларациями о ценностях, а ужинами без телефонов, прогулками, своими шутками, ежегодной игрушкой на елке, привычкой возвращаться к разговору после ссоры, способностью снова собираться вместе.


Семья как сад.

Артем: Семья - это пространство, которое может раскрывать человеческий потенциал и помогать человеку становиться счастливее. Это место, где человеку может быть хорошо, если мы создали такую близость и такие отношения, которые позволяют раскрывать потенциал друг друга, удовлетворять потребности и быть связанными общими целями и общим видением будущего.
Да, для этого придется потрудиться. Что-то прочитать. Что-то изменить в себе. Чему-то научиться. Но сложности можно преодолевать.

Юлия: Заботьтесь о своей семье как о хорошем саде. В саду нужно полоть сорняки. Но если заниматься только сорняками, красивого сада не получится. Нужно еще сажать цветы.


Возможно, в этой метафоре заключена важная идея всего разговора.
Современная психология очень хорошо научилась искать «сорняки»: травмы, нарушения границ, конфликты, ошибки родителей и партнеров. Это важно.
Но культура семьи начинается не только с исправления плохого. Она начинается с создания хорошего. С общей истории. С близости. С ответственности друг за друга. С ритуалов. Со способности переживать кризисы. С совместного будущего. И с вопроса, который стоит задавать себе не только перед вступлением в брак, но и спустя пять, десять или двадцать лет совместной жизни: не только «Что дает мне моя семья?», но и «Что я сегодня создаю для своей семьи?»


Проект «Культура семьи» существует именно для такого разговора - без идеализации семьи и без ее обесценивания. Чтобы исследовать, что помогает людям создавать отношения, в которых можно любить, развиваться, воспитывать детей, проходить кризисы и оставаться вместе.

Дата публикации: 01.09.2026

Оно начинается с отношений

С того, умеют ли два человека разговаривать друг с другом. Насколько они прозрачны друг для друга. Могут ли обсуждать сложные вопросы. Знают ли, чего хочет партнёр. И главное - существует ли у них общее представление о том, какую жизнь они вообще хотят построить вместе.

Недавно я выступал в клубе национального центра финансовой грамотности «ФинЗдоровье». Мы говорили о деньгах именно с этой точки зрения. И начал я с нескольких довольно неудобных вопросов.


Несколько неудобных вопросов о деньгах

Попробуйте честно ответить на них сами.

Кто в вашей семье отвечает за деньги?
Знаете ли вы финансовые цели своего партнёра на ближайшие 3, 5 или 10 лет?
Есть ли у каждого из вас сумма, которую можно потратить без согласования?
Обсуждали ли вы, что произойдёт с семейными финансами, если с одним из вас что-то случится?
Договорились ли вы, как будете помогать стареющим родителям?
Сколько готовы вкладывать в образование детей? Нужно ли покупать им квартиру?

И, наконец, самый важный вопрос:

Где и когда ваша семья вообще договаривается обо всём этом?

Последний вопрос зачастую оказывается самым сложным. Потому что выясняется: специального места и времени для таких разговоров у семьи просто нет.


Деньги — лакмусовая бумажка отношений

В своей практике я много лет работаю с парами и семьями. И есть любопытное наблюдение: иногда людям проще рассказывать психотерапевту о весьма интимных сторонах своей жизни, чем подробно обсуждать собственные финансы.
Потому что деньги — это далеко не только деньги. Через них проявляется практически вся культура семьи:

1. Доверие. Насколько мы финансово прозрачны друг для друга?
2. Власть. Кто принимает окончательное решение?
3. Границы. Что в семье «моё», что «твоё», а что «наше»?
4. Ответственность. Кто за что отвечает?
5. Ценности. Что для нас важнее — безопасность, свобода, статус, впечатления, образование детей, помощь родителям?
6. Горизонт планирования. Мы пытаемся хорошо прожить сегодняшний день или строим что-то на десятилетия вперёд?

Поэтому финансовый конфликт нередко невозможно решить исключительно финансовыми инструментами.
За спором о покупке может стоять спор о ценностях. За нежеланием показывать счета — проблема доверия. За вопросом «кто больше зарабатывает?» — тема власти.
А за бесконечной погоней за увеличением дохода — отсутствие ответа на гораздо более фундаментальный вопрос: зачем нам вообще нужно больше денег?


Три уровня финансового здоровья семьи

Я предлагаю рассматривать финансовое здоровье как минимум на трёх уровнях.

1. Личные финансы. Умею ли лично я обращаться с деньгами? Понимаю ли свои доходы и расходы? Способен ли формировать резерв? Как отношусь к долгам и инвестициям? Могу ли вообще нести финансовую ответственность? Способность распоряжаться деньгами — одна из функций взрослого человека и один из признаков психологической зрелости.
2. Семейные финансы. Умеем ли уже мы обращаться с деньгами вместе? Есть ли у нас понятные правила? Прозрачность? Распределение ответственности? Понимаем ли мы, как принимаются крупные финансовые решения? Можно быть весьма финансово грамотным человеком и при этом совершенно не уметь строить совместную финансовую систему.
3. Семейная стратегия. И наконец, самый высокий уровень: зачем нашей семье деньги? Деньги — это инструмент. Сами по себе они не отвечают на вопрос, какой жизнью нам жить.

Поэтому одна из главных мыслей моего выступления звучала так:

Финансовый план без жизненной стратегии — это оптимизация неизвестно чего.

Сначала необходимо понять, что мы строим. И только после этого решать, какие финансовые инструменты нам для этого нужны.


Какой жизнью вы хотите жить

Представьте мысленный эксперимент.
Допустим, существует специалист, который способен идеально распределить все ваши деньги на следующие десять лет.
Он знает лучшие инвестиционные инструменты, способен оптимально сформировать резерв, распределить капитал и рассчитать риски. От вас ему требуется ответ всего на один вопрос: Какой жизнью вы хотите жить?

И здесь задача внезапно становится гораздо сложнее.
Где вы хотите жить?
Сколько хотите работать?
Сколько времени проводить с детьми?
Хотите строить большой бизнес или вам важнее иметь больше свободного времени?
Как хотите жить через десять или двадцать лет?
Как хотите провести старость?
Что хотите дать детям?
Что хотите оставить после себя?
Без этих ответов невозможно определить, что значит «оптимально» распорядиться деньгами.


Деньги — только один из наших ресурсов

Есть ещё одна ошибка: считать главным ограниченным ресурсом семьи деньги. На самом деле у семьи ограничены не только деньги. Ограничены время, энергия, внимание, здоровье, возможности поддерживать отношения. И мы постоянно меняем одни ресурсы на другие.
Представьте: у вас появляется возможность заработать дополнительные несколько миллионов рублей, но для этого необходимо отдать ещё тысячу часов своей жизни. Хорошая это сделка или плохая? Сам по себе финансовый анализ ответа не даст. С финансовой точки зрения семья стала богаче. А стала ли она богаче как семья? Ответ зависит от выбранной стратегии.
Именно поэтому разговор о семейных финансах неизбежно превращается в разговор о жизни.


От двух «Я» к семейному «Мы»

Одна из самых сложных задач длительных отношений — построение того, что можно назвать семейным «Мы». Это не означает раствориться в партнёре или отказаться от собственной личности. Здоровое «Мы» не уничтожает два «Я». Но постепенно появляются новые категории:

мои деньги → наш капитал;
моя карьера → интересы семьи;
моё время → наше время;
мои мечты → наши планы.

В идеале одно не уничтожает другое. Моя карьера может соответствовать интересам семьи. Мои мечты могут становиться частью наших общих планов. Но для этого необходимо постоянно сверяться. Люди меняются. То, о чём двое договорились в период влюблённости, совершенно необязательно останется актуальным через 5, 10 или 20 лет. Появляются дети. Меняется карьера. Стареют родители. Меняется уровень дохода. Возникают новые желания и амбиции. А значит, семье необходим механизм регулярного обновления договорённостей.


Почему бизнесом мы часто управляем лучше, чем семьёй?

Мне особенно интересен этот парадокс. В бизнесе мы совершенно спокойно обсуждаем миссию, стратегию, бюджет, ответственность, планы. Проводим регулярные встречи, стратегические сессии, анализируем результаты. Мы считаем очевидным, что сложной системой необходимо управлять.
Но семья — тоже сложная система. При этом многие семьи существуют практически без пространства, в котором можно остановиться и спросить друг друга: Куда мы вообще идём?Неудивительно, что через много лет два человека иногда обнаруживают, что двигались совершенно в разных направлениях.

Именно поэтому одна из идей проекта «Культура семьи», которую мне особенно хотелось бы сделать привычной, — семейные стратегические сессии.
Не обязательно профессионально модерируемые. Начать можно самостоятельно. Главное - создать пространство, в котором семья может остановиться и поговорить не о текущих делах, а о самой себе.


Семь разговоров, которые стоит провести каждой паре

Я предложил участникам семь направлений для такой семейной стратегической сессии.

1. Как мы живём сейчас? Что нам нравится в нашей жизни и отношениях? Что не нравится? Где находятся точки напряжения?
2. Какой семьёй мы хотим быть? Как выглядит наша хорошая, желаемая семейная жизнь? Чего нам хотелось бы добавить
3. Какой жизнью мы хотим жить через 3, 5, 10 лет. Где мы? Чем занимаемся? Как выглядит наш обычный день?
4. Деньги и капитал. Сколько нам действительно нужно? Для чего? Какой капитал хотим создать?
5. Карьера и самореализация каждого. Как желания и амбиции двух людей сочетаются друг с другом?
6. Дети, родители и другие поколения. Как мы относимся к помощи родителям? Что хотим дать детям? Какие обязательства готовы принимать?
7. Наши ресурсы. Как мы распределяем время, здоровье, энергию, внимание, отношения и деньги?

И здесь очень важна последовательность:

ценности → образ будущего → приоритеты → решения → ресурсы → деньги.
А не наоборот. Не: «Сколько у нас денег и что мы можем на них купить?» А: «Какую жизнь мы хотим построить и какие ресурсы нам для этого понадобятся?»


А если такие разговоры приводят к конфликту?

Во время эфира прозвучал закономерный вопрос: что делать, если попытка поговорить о том, что хотелось бы изменить в отношениях, практически гарантированно заканчивается ссорой?

Сам конфликт не является проблемой.

Два взрослых человека не могут десятилетиями иметь одинаковое мнение обо всём. Более того, полное отсутствие конфликтов иногда говорит не о гармонии, а о том, что важные противоречия просто замалчиваются.
Конструктивный конфликт - это не попытка доказать свою правоту. Это способ обнаружить различие, свериться и найти общее решение.

Особенно разрушительными коммуникацию делают три вещи:

1. попытка заставить другого что-то сделать;
2. негативная оценка партнёра;
3. обратная связь, которую человек не запрашивал и не готов сейчас услышать.

Умение разговаривать — это навык. И его можно развивать.
Если в родительских семьях было не принято говорить о деньгах, это не означает, что так должно продолжаться.
Можно создать другую культуру уже в собственной семье.


Иногда нужно выбрать не деньги

За 24 года брака в нашей семье тоже было множество изменений. Особенно связанных с моей профессиональной жизнью.
Был период, когда я работал фактически семь дней в неделю.
И однажды жена сказала мне примерно следующее: тебя стало слишком мало в нашей жизни. Ни я, ни дети тебя практически не видим. Возможно, нам лучше отказаться от части денег, но вернуть тебя семье. Мы сели и поговорили. И приняли решение действительно отрезать кусок дохода в пользу другого ресурса — времени вместе.

Мне кажется, это хороший пример того, почему финансовые решения нельзя рассматривать отдельно от семейной стратегии.

Иногда правильное финансовое решение — заработать больше. А иногда - сознательно заработать меньше. Вопрос в том, что именно мы сейчас строим.


Три вопроса финансово здоровой семьи

В конечном счёте разговор о финансовом здоровье можно свести к трём вопросам:

Кто мы?
Куда мы идём?
Как мы распоряжаемся тем, что у нас есть?

Финансово здоровая семья - не обязательно семья с очень высоким доходом. И даже не просто семья, которая хорошо умеет управлять деньгами.
Для меня финансовое здоровье семьи - это способность людей договариваться о том, какую жизнь они хотят построить, и осознанно направлять на эту жизнь свои ограниченные ресурсы: деньги, время, энергию и внимание.

Поэтому, возможно, лучший первый шаг к финансовому здоровью сегодня - не открыть инвестиционное приложение. А выключить телефоны. Сесть рядом. Посмотреть друг на друга. И спросить:

«Какой жизнью мы хотим жить?»

Дата публикации: 26.08.2026

Семья — первая организация человека

Артем Крупнов: Обычно корпоративную культуру связывают с тем, что происходит внутри компании. А я предлагаю посмотреть с другой стороны. Возможно, корпоративная культура начинается не в компании, а за семейным столом. Но прежде чем это обсуждать, давайте разберемся: что такое культура для вас?

Марк Кукушкин: Для меня культура — это в первую очередь возделывание. Если брать исходный смысл этого слова — облагораживание того места, в котором ты находишься. Есть определение корпоративной культуры, которое мне нравится: «уникальное общее». С одной стороны, это то, что делает коллектив узнаваемым во внешнем мире. С другой — то, что становится общим для критической массы людей внутри него.
За время совместной жизни и деятельности у группы формируются особые паттерны мышления и действия. Это применимо к компании, народу, любой группе людей.

Артем Крупнов: Получается, культура — это общий паттерн мышления и поведения внутри системы. Можем ли мы тогда сказать, что первой организацией, первым сообществом, в котором у человека начинает формироваться культура, является семья?

Марк Кукушкин: Абсолютно. Первая модель организации в жизни человека — его родительская семья. Поэтому очень многие корни последующих корпоративных культур и того, что делают первые лица компаний, конечно, следует искать в их семейном и родительском прошлом.

Артем Крупнов: То есть именно в семье закладывается первый опыт сотрудничества, доверия, решения конфликтов, взаимодействия и в каком-то смысле даже менеджмента?

Марк Кукушкин: Абсолютно. Если по каким-то причинам такого опыта не было в семье, значимыми становятся другие устойчивые коллективы — спортивная секция, школа, детское сообщество. Они тоже формируют представление ребенка о том, как устроены отношения между людьми.

Артем Крупнов: Вы много работаете с понятием «живая организация». Что вы под этим понимаете?

Марк Кукушкин: Для меня живая организация — это в первую очередь система, которая взаимодействует со средой и развивается по логике живого. Она должна уметь чувствовать, воспринимать и реагировать. Например, чувствовать боль потребителя как свою, проводить сигнал от периферии к центру принятия решений. Живая организация постоянно экспериментирует, порождает новые способы действия, создает новизну, которая позволяет ей приспосабливаться.
И еще один важный момент — она постоянно осмысляет себя в среде: кто мы? Зачем мы нужны? Какова наша роль?

Артем Крупнов: По сути, вы сейчас описываете характеристики, необходимые для выживания любой биологической системы.

Марк Кукушкин: Абсолютно. Проблема в том, что во многих современных организациях механическая метафора подавляет органическую. Организация превращается в набор алгоритмов и регламентов. А все живое, что способно эти алгоритмы менять, перестает влиять на систему.



А семья может быть живой или неживой?

Артем Крупнов: Если перенести эту логику на семью, мы увидим очень похожую картину. В работе с семьями я регулярно наблюдаю системы, в которых существует слишком много жестких правил. Такая семья становится непроницаемой для внешних воздействий, плохо адаптируется к изменениям и тяжело проходит кризисы. Какие признаки живой семьи вы бы выделили?

Марк Кукушкин: В семье очень важно, чтобы было не только правило, но и понимание, почему это правило существует и как оно возникло. У любого правила есть зона применимости. Есть момент, когда оно появилось, и может наступить момент, когда оно уже не работает. Поэтому важный признак живой семьи — возможность обсуждать правила, договариваться и передоговариваться.
Еще один момент — контакт с внешним миром. Очень часто стремление обеспечить семье максимальную стабильность кажется удобным: всегда ездить в одно место, общаться с одними людьми, жить по одинаковому сценарию. Но стратегически это может привести к поражению семейной модели, потому что она становится неадаптивной.
Важно, чтобы семья получала новые впечатления, новый опыт, сталкивалась с новой средой.



Семье периодически нужен апдейт

Артем Крупнов: Я вижу это очень часто. Люди однажды организовали отношения, встали на определенные рельсы — и едут по ним десятилетиями. У них нет времени остановиться и спросить: куда мы идем? Зачем? Какие у нас сейчас правила? Что изменилось в нас? Что изменилось вокруг?
Получается, живой семье нужен регулярный апдейт.

Марк Кукушкин: Да. Есть еще один важный признак неживой системы — отсутствие поля, в котором вообще возникает настоящее общее. В компаниях бывает так: люди собрались на совещание, но никто никого не слушает. Все роли расписаны. Каждый сидит в своем телефоне. Совместность становится фиктивной. С семьей происходит то же самое. Все собрались дома — и каждый тут же разошелся по своей комнате. Нет общего стола, общего разговора, общего опыта.

Артем Крупнов: То есть исчезает живое «мы». У каждого остается свое «я», но нет общего пространства, общих интересов и совместного опыта. И если внутри любой системы — семьи или организации — у людей нет общего интереса, эта система начинает распадаться.

Марк Кукушкин: Именно.



Иногда достаточно убрать гаджеты

Артем Крупнов: Одна из самых простых вещей, которые можно сделать в семье, — хотя бы 30 минут провести вместе без гаджетов. Иногда мы вообще не замечаем, насколько физически присутствуем рядом, но психологически каждый находится в отдельном мире.

Марк Кукушкин: Да. Иногда даже отключение электричества прекрасно помогает. Люди зажигают свечи, начинают разговаривать и вдруг узнают друг о друге что-то новое.
Именно поэтому так хорошо работают совместные путешествия. Мы оказываемся вне привычного сценария, иногда вне связи, сталкиваемся с новым пространством — и вынуждены взаимодействовать по-другому.
Новый опыт очень важен для живой системы.



Семья должна понимать: «Кто мы?»

Артем Крупнов: Вы говорили еще об идентичности живой организации. Насколько это применимо к семье?

Марк Кукушкин: Очень применимо. Для любой живой организации важно символическое пространство, где она отвечает на вопросы: кто мы? Ради чего существуем? Что делаем в этом мире?
В семье здесь часто даже легче, потому что есть история рода, предки.
Мне нравится такая мысль: чтобы посмотреть на 100 лет вперед, иногда надо посмотреть на 300 лет назад.
Мы делали проект «Я человек с историей», где просили людей рассказывать о предках и о том, как их поступки повлияли на сегодняшнюю жизнь. Одна участница сказала: «Если мои предки вынесли это, они даже не оставляют мне шанса подумать, что я с чем-то не справлюсь». В прошлом семьи может быть огромный ресурс для будущего.

Артем Крупнов: Я по похожей логике часто начинаю семейные стратегические сессии. Прошу супругов вспомнить, чем они гордятся в истории своего рода. И очень часто оказывается, что они вообще не знают таких историй друг о друге. Когда эти истории появляются в общем пространстве, они становятся дополнительным основанием семейного «мы».



Корпоративная и семейная культура влияют друг на друга

Артем Крупнов: Когда меняется корпоративная культура, меняется и человек. И мне кажется практически невозможным огромный разрыв между тем, как человек взаимодействует на работе и дома. Разрыв может существовать, но тогда в каком-то пространстве человек вынужден постоянно играть роль.

Марк Кукушкин: Я не могу сказать, что, занимаясь организационной трансформацией, всегда вижу семейную ситуацию человека. Для меня важны границы компетенций. Если я работаю с организацией, я не становлюсь одновременно семейным терапевтом клиента. Но сопутствующий эффект глубоких организационных перемен я вижу постоянно.
Когда меняется организация, человек начинает задавать вопросы к самому себе:
«А я где здесь?», «Во что я верю?», «Какой я?», «На чем я действительно стою?» Начинается своего рода аудит себя. И потом человек может вдруг увидеть: «Так же, как я кричу на сотрудников, я вообще-то кричу и дома».
Тогда организационная трансформация начинает подталкивать семейную.

Артем Крупнов: И движение возможно в обратную сторону?

Марк Кукушкин: Конечно. Рождение ребенка, семейный кризис, уход кого-то из старшего поколения могут очень серьезно изменить владельца бизнеса или руководителя и вслед за ним — организацию.
Это действительно сообщающиеся сосуды.


Бизнес — не семья

Артем Крупнов: Но здесь легко попасть в ловушку и начать переносить управленческие инструменты домой.

Марк Кукушкин: Именно. Я когда-то сформулировал для себя принцип: «дома не работать». Не нужно брать производственные модели и пытаться один в один применять их в семье.
Например, меня научили определенной модели делегирования — и я теперь начинаю по этой формуле делегировать жене. Это плохая идея.
И обратная крайность тоже опасна — когда бизнес объявляет себя «семьей». Тогда всегда хочется внимательно посмотреть: что именно мы называем семьей? Из семьи, за редкими исключениями, не увольняют. А расстаться с неэффективным сотрудником — нормальная практика компании.

Артем Крупнов: То есть бизнес надо строить как бизнес, а семью — как семью.

Марк Кукушкин: Точно. Параллели полезны. Прямое калькирование — нет.



Почему руководители иногда относятся к сотрудникам как к детям

Артем Крупнов: Мне часто встречается другая крайность: собственник бессознательно выстраивает компанию по модели собственной семьи. Он ждет максимальной лояльности, безусловной преданности, не может уволить человека или, наоборот, считает, что сотрудник должен работать практически без ограничений, потому что «мы же семья».

Марк Кукушкин: Недавно я слышал очень характерный разговор. Владелец компании сказал сотруднику: «Ты же мне как сын». А тот ответил: «С чего ты взял, что я твой сын? Я хочу быть хорошим сотрудником. Но я не считаю себя твоим сыном».
И это очень точный пример.
Когда роли не прояснены, возникают ожидания, на которые другая сторона вообще не подписывалась.



Развиваться лучше вместе

Артем Крупнов: В нашем разговоре прозвучала еще одна важная мысль: если один человек меняется, а семья совсем не меняется вместе с ним, возникает рассинхрон.

Марк Кукушкин: Я видел много семей, которые разрушались именно из-за сильного рассинхрона в направлениях развития. Например, когда один супруг продолжает развиваться, учиться, менять картину мира, а второй остается в прежней системе координат.
В нашей семье мне очень помогает то, что мы с супругой много времени проводим вместе, много путешествуем. За счет этого мы продолжаем получать общий опыт.

Артем Крупнов: Мне очень нравится метафора отношений как совместного приключения. Семья постоянно сталкивается с новыми обстоятельствами. И устойчивость появляется не потому, что ничего не меняется, а потому, что система умеет перестраиваться.


Что помогает проходить семейные конфликты

Артем Крупнов: Семья не может существовать без конфликтов. Что помогает вам в долгосрочных отношениях?

Марк Кукушкин: Во-первых, годами нарабатывается терпение друг к другу.
Во-вторых, готовность признавать право другого человека на свой выбор, свой путь и свое решение.
Нам помогает и то, что мы православные.
Бывали ситуации, когда внутренний конфликт разрешался через то, что мы шли в храм, каждый отдельно молился, а потом выходили уже с другим пониманием.
Еще очень важно знать: после конфликта все равно придется идти мириться. Почти любой выход из конфликта начинается с признания права другого так думать и с признания той части правды другого, которая откликается тебе.

Артем Крупнов: То есть конфликты сами по себе не являются признаком плохой семьи.

Марк Кукушкин: Конечно. Я считаю конфликты неизбежной и важной частью любых отношений. Сладкая сказка о семье без конфликтов мне кажется нереалистичной. Без испытаний не развивается никакая система — в том числе семейная.



Эпидемия одиночества и ответственность бизнеса

Артем Крупнов: В большинстве развитых стран мы видим кризис рождаемости и нарастающее одиночество. При этом бизнес вкладывает огромные деньги в развитие лидерства, команд, корпоративной культуры. Нет ли здесь парадокса? Мы много инвестируем в человека на работе, но значительно меньше смотрим на его жизнь за пределами компании.

Марк Кукушкин: Бизнес чаще всего мыслит конкретной организационной единицей — эффективностью, выгодой, прибылью. Но лучшие компании начинают все больше учитывать полноту человеческой жизни.
Например, проводят семейные праздники, приглашают детей сотрудников, позволяют членам семьи увидеть, чем занимается человек.
Мне очень нравится практика, когда компания вручает грамоту ребенку — за то, что у него такой папа или такая мама. Или когда после тяжелого периода компания отдельно благодарит семьи сотрудников.
Потому что близким тоже важно понимать и признавать труд человека.



Но поддержка семьи не должна превращаться в дискриминацию

Артем Крупнов: При этом внутри компании могут быть люди без партнера, без детей, пережившие развод. Как не превратить продвижение семейных ценностей в давление?

Марк Кукушкин: Это действительно важный вопрос.
Если в компании значительная часть людей одиноки, семейное мероприятие может для них стать не поддержкой, а напоминанием о собственной уязвимости. Поэтому важно думать, как поддерживать ценность семьи и при этом не делать так, чтобы кто-то почувствовал себя неполноценным. Семейная история сотрудника может быть важной частью контекста понимания человека. Но я был бы очень осторожен с жесткими критериями вроде: «Нет семьи — значит, не берем на руководящую позицию». Есть прекрасные профессионалы с очень разными личными историями.



Что руководителю важно знать о семье сотрудника

Артем Крупнов: Давайте сформулируем практически. Что руководителям, собственникам бизнеса и топ-менеджерам важно понимать о семье?

Марк Кукушкин: Семья — такая же важная часть жизни человека, как работа. Поэтому интересно задавать себе вопросы:

Что мы вообще знаем о семьях сотрудников? Что делаем, чтобы познакомиться с этой стороной их жизни? Соприкасаются ли семьи с жизнью компании? Можно ли привести семью на экскурсию, показать, чем здесь занимается близкий человек? Есть ли семейные праздники?
Когда сотрудник приходит домой, хочется, чтобы его близкие понимали, признавали и ценили его труд. И иногда семья сама может становиться источником идей и развития для компании.
Вопрос в том, как сделать синергию семьи и работы максимальной.



Поколение Z заставляет компании меняться

Артем Крупнов: Если перейти к теории поколений: поколение Z привыкло к более горизонтальной коммуникации, к вопросам «зачем?», к обсуждению правил. Как это влияет на компании?

Марк Кукушкин: Молодые сотрудники действительно приходят с другими ценностями и ожиданиями. Для старших поколений они часто выглядят как люди, которые слишком много хотят и еще мало умеют. И старшим становится неудобно: они просто не умеют так управлять. Поэтому компании начинают адаптироваться.
Но лучшие практики, которые я видел, — это двустороннее движение. Старшие пытаются понять молодых. Молодые учатся понимать опыт старших.
Например, я видел очень сильный формат, когда молодых сотрудников, которые хорошо адаптировались в компании, просто посадили рядом со старшими руководителями. Не для того, чтобы их учить. А чтобы старшие могли спросить: «А как вам здесь?», «Что было сложно?», «Почему вы остались?», «Когда хотели уйти?»
Возник настоящий разговор.



Может быть, с молодыми о семье тоже нужно говорить иначе

Артем Крупнов: Мне кажется, здесь возникает очень важная параллель. Мы говорим, что семья важна. Большинство людей с этим даже не спорит. Но этого недостаточно. Если молодому поколению не подходит язык, которым мы говорим о семье, может быть, и здесь необходимо движение навстречу?

Марк Кукушкин: Конечно. Когда с высокой трибуны молодым говорят: «Почему вы не рожаете? Давайте рожайте», — это вряд ли работает.
Нужно по-другому разговаривать. Нужны другие смыслы, другие форматы и понятные примеры.
Я иногда спрашиваю людей: назовите несколько известных молодых семей, на которые хотелось бы ориентироваться. И люди сильно затрудняются. А где эти примеры молодых счастливых семей в тех медиа, которые действительно смотрит молодежь?
Это важный вопрос.



Зачем нужна семья?

Артем Крупнов: Я почти всем гостям проекта задаю этот вопрос. Многие молодые люди сегодня тоже его задают. Зачем нужна семья?

Марк Кукушкин: Семья — это понимание того, что ты с кем-то делишь, а я бы даже сказал — умножаешь свою жизнь. Семья — это ваша коллективная память. Семья — это ваша коллективная забота. Это понимание, что в этом мире ты не один. Есть хотя бы один человек, а лучше несколько людей, с которыми ты можешь чувствовать, что в этом мире тебя как будто больше.
И это жизнь другого качества. Более богатая, более насыщенная красками.
Даже когда каждый день приходится преодолевать какие-то разногласия, это все равно жизнь, которая умножена как минимум на два.



Семья как первая мастерская человеческой культуры

Мы часто говорим: семья — основа общества. После этого разговора мне хочется добавить еще одну формулировку:

семья — первая мастерская человеческой культуры.

Именно здесь человек впервые узнает, что такое «мы».
Здесь он учится доверять и спорить, договариваться и соблюдать границы, заботиться и принимать заботу, выдерживать различия, менять правила и оставаться в отношениях. А затем приносит этот опыт дальше — в школу, общество, команду и собственный бизнес.

Корпоративная и семейная культура не тождественны.

Бизнес нельзя строить как семью, а семью — как компанию.
Но они постоянно влияют друг на друга.

И, возможно, разговор о сильной корпоративной культуре действительно стоит иногда начинать не с офиса, а с семейного стола.


Проект Марка Кукушкина - «ПиР. Практики развития» — одно из крупнейших профессиональных событий в сфере развития людей и организаций. В 2026 году фестиваль проходит в пятнадцатый раз — 10–13 сентября в Москве, в Сокольниках, и онлайн. В программе заявлено более 450 выступлений и 17 параллельных секций, а главная тема ПиРа-2026 — «Бизнес как искусство».

Дата публикации: 19.08.2026

Нужна ли семье модерация?

Артём Крупнов: Вы много работаете с форум-группами, бизнес-клубами, командами. Можно ли сказать, что коммуникация внутри семьи тоже нуждается в модерации?

Кирилл Краснов: В модерации нуждается то, что само по себе идёт не очень. И с семьёй такое, конечно, бывает.
Если я признаю, что-то, как мы сейчас общаемся в семье, меня по каким-то причинам не устраивает, внесение структуры может помочь. Модерация — это прежде всего опора, которая позволяет участникам выстроить более устойчивую модель взаимодействия.
Но если у семьи нет такого запроса, сказать: «Вам всё равно нужна модерация" — это уже само по себе было бы формой насилия.

Артём: Тогда что вообще такое ненасильственное общение?

Элина Оруджева: Для нас ненасильственная коммуникация — это горизонтальная коммуникация. Это принципы и правила, которые можно проговорить, обсудить, скорректировать и о которых можно передоговориться. И первая малая группа, которая возникает в жизни человека, — это семья. Поэтому нам особенно интересно, как эти принципы работают именно там.


«Форум-группа — это тренажёрный зал»

Артём: Но форум-группа — искусственно созданная среда. Есть модератор, правила, структура. А дома — эмоции, усталость, дети, быт. Насколько вообще реально перенести эти правила в семью?

Кирилл: У нас есть метафора спортивного зала.
Чтобы повлиять на физическое состояние, мы идём в специально созданное пространство. Там тренер, тренажёры, правила. Мы выполняем движения, которые сами по себе в обычной жизни выглядят довольно неестественно.
Но потом выходим из зала — и пользуемся результатом тренировок в обычной жизни. Форум-группа работает похожим образом. Это тренировочное пространство, где мы учимся, например, говорить по очереди и не перебивать.
В семье кажется совершенно естественным перебить близкого: «Подожди, я вот что хотел сказать!» Но человек не договорил — и внутри него уже может остаться маленький осадок.
Очень часто мы делаем это не потому, что хотели причинить человеку дискомфорт. Мы просто не заметили. Поэтому для меня ненасильственное общение — это прежде всего осознанное общение: когда я делаю то, что действительно хочу сделать, а не то, что получилось автоматически.

Элина: Форум-группа помогает замечать привычные паттерны: оценку, совет, сравнение, противопоставление, обесценивание, манипуляцию, пристыжение. А потом ты приходишь домой, ребёнок говорит: «Мама, смотри, что я сегодня сделал», — и вместо автоматического «ну, молодец» или «мог бы и лучше» начинаешь действительно интересоваться: «Покажи. А это что? Расскажи мне».
В форум-группе это тренировка. В семье — уже культура.



Три признака насильственной коммуникации

Артём: Представим обычного человека, который никогда не был в форум-группе и не обучался модерации. Какие три вещи ему стоит начать замечать в собственной речи?

1. Оценка

Кирилл: Первое — оценка.
«Молодец». «Ты тут явно не дотянул». «Мог бы лучше».
Что такое оценка? Это мнение сверху вниз. Я как будто занимаю позицию человека, который имеет право определить качество тебя или твоего поведения. Причём положительная оценка может выглядеть приятно — как пятёрка. А отрицательная — как двойка. Но сама конструкция остаётся той же.

2. Непрошенный совет

Элина: Второй важный момент — советы. У нас вообще очень сильная культура советов. Люди постоянно знают, как другому человеку правильнее жить, работать, воспитывать детей, одеваться. Особенно сильно от этого страдают подростки: «Все знают, как нам лучше». Мы используем другой принцип: опыт вместо совета — и только по запросу. Можно сказать: «У меня был похожий опыт. Если тебе будет полезно, могу рассказать». И другой человек имеет право ответить: «Нет, сейчас не хочу».

3. Двусмысленность

Кирилл: Для меня третий важнейший маркер — двусмысленность. Когда я говорю одно, но подразумеваю другое.
Сарказм — простой пример: «Ну молодец…» Формально произнесена похвала. Но что я на самом деле сообщил? Раздражение? Упрёк? Обвинение? Когда сообщение неоднозначно, другой человек вынужден додумывать. И часто додумывает совсем не то, что мы имели в виду. Так годами накапливаются обиды, а потом во время конфликта внезапно выясняется:
— Я думал, ты тогда имел в виду вот это.
— Нет! Я вообще не это имел в виду.
Очень многое можно было бы не накапливать, если бы мы раньше научились говорить прямо.



Даже «молодец» говорить нельзя?

Артём: Здесь многие наверняка запутаются. С негативной оценкой всё более-менее понятно. Но вы говорите парадоксальную вещь: даже положительная оценка вроде «молодец» может быть проблемой. Как тогда хвалить ребёнка?

Элина: Для меня проблема положительной оценки в том, что она часто изолирована от контекста: «Ты молодец». «Красавчик». «Вау». «Круто». Но что именно человек сделал? Что я почувствовала? Что для меня оказалось ценным? Вместо этого можно рассказать человеку, что именно я увидела и как это на меня повлияло. Например: «Спасибо тебе, что ты это сделал. Для меня это было очень важно, потому что…»

Кирилл: Есть принцип: «Хочу сказать про тебя — говорю про себя».
Сын присылает мне видео, где он здорово забивает мяч в баскетболе. Конечно, первая автоматическая реакция: «Красавчик!» Но я могу остановиться и сказать иначе:
«Я в абсолютном восторге. Мне очень понравилось, как ты поймал мяч, как выбрал момент для прыжка».
Тогда он понимает, что именно я увидел. Другой сын показывает грамоту за пятёрки. Я могу сказать: «Я благодарю тебя за труд, который ты приложил к учёбе. Меня это восхищает».
Это совсем другой уровень контакта.



А если у родителей просто нет на это сил?

Артём: Всё это звучит красиво. Но представим обычную семью вечером. Родители устали, мама опаздывала в садик, папе весь день кто-то звонил, ресурса практически нет. Откуда в этот момент взять силы на идеальную коммуникацию?

Элина: У меня тоже бывает усталость, раздражение, злость. Ненасильственная коммуникация не означает, что я перестала испытывать эти чувства. Я могу сказать детям: «Ребята, я больше не могу. У мамы предел. Мне нужно немного времени». Или: «Я сейчас правда очень злюсь. Пожалуйста, остановись. Мне нужно пойти подышать». А иногда я всё-таки повышаю голос. И тогда позже могу сесть рядом с ребёнком и сказать: «Я сейчас повысила голос. Я была раздражена и устала. Прости меня, пожалуйста. Я считаю, что так не должно быть, и буду стараться так не делать».
Первый этап — не стать идеальным. Первый этап — начать замечать себя.



«Ловля себя за язык» как семейный вид спорта

Кирилл: Мы даже придумали новый вид спорта — «ловля себя за язык».
Первый разряд — когда ты научился замечать насильственную коммуникацию вокруг себя.
Кандидат в мастера спорта — когда замечаешь: «О, а сейчас это сделал я».
Мастер спорта — когда успеваешь остановиться непосредственно в моменте.
Заслуженный мастер спорта — когда ловишь себя ещё до того, как произнёс фразу.
Это хорошая метафора, потому что новый способ общения действительно требует тренировки.



Как провести сложный семейный разговор

Артём: Давайте попробуем сформулировать конкретную схему качественного семейного диалога.

Элина: Первое — договориться, о чём мы собираемся говорить. Не просто сидим за столом — и внезапно: «Кстати, о твоих двойках…» Лучше сказать заранее: «Мне хотелось бы поговорить вот об этом. Как вы? Готовы?»
Для любого важного контакта полезна повестка. Для семьи тоже.

Артём: А если один из членов семьи не хочет?

Элина: Это его право. Можно объяснить, почему разговор для меня важен, на что он может повлиять, зачем он нужен. Но заставлять — нет.

Кирилл: Второй шаг — говорить по очереди. Это поразительно целительная вещь. Когда один человек говорит, а второй действительно слушает — не перебивает, не спорит, не готовит ответ, — возникает очень важное переживание: «Так я, получается, важный? Мне действительно дают договорить? Им интересно, что я думаю?»

Элина: Третий шаг — прояснять, а не додумывать.
«Что для тебя сейчас важно?»
«Почему это для тебя важно?»
«Правильно ли я понял, что ты говоришь вот об этом?»
Причём важно следить, чтобы под видом вопроса мы не прятали собственное решение.
«Ты хочешь кашу или макароны?" — это не всегда свободный вопрос. Иногда лучше спросить: «Что бы ты хотел поесть?» Или честно обозначить границы: «У нас есть вот это и вот это. Что ты выбираешь?»

Кирилл: И четвёртый шаг — завершить разговор содержательной благодарностью.
Даже если мы не договорились.
Можно сказать: «Спасибо, что поговорил со мной. Мы пока не нашли решения, но для меня важно, что мы смогли это обсудить». И хорошо в конце понять: что каждый услышал? Что мы решили делать? От чего решили отказаться? Какой следующий шаг?



Иногда близость нужно планировать

Артём: Какие практики помогают превратить всё это не в разовый эксперимент, а в семейную культуру?

Кирилл: Мы поняли, что новые привычки проще внедрять через ритуалы — заранее созданные ситуации, где ненасильственная коммуникация становится естественной.
Например, свидание один на один с каждым ребёнком.
Поначалу это мог быть всего час в месяц, посвящённый только одному ребёнку. Это очень мало в масштабах месяца. Но эффект на уровень близости, доверия и взаимной доброжелательности может быть огромным. У меня есть и совсем маленькие ритуалы. Например, когда утром отвожу младшего сына в садик, мы вместе едим кашу за его детским столиком. Это очень нежное время нашего дня.



Что в семье можно отдать на аутсорс?

Артём: У семьи огромное количество функций. Что допустимо делегировать без потери близости?

Элина: Я спокойно отдаю образовательные роли. Не хочу быть репетитором для своих детей, делать с ними домашние задания или становиться их психологом только потому, что сама психолог. Для этого могут быть профессиональные тренеры, преподаватели, наставники, психологи. Для детей я прежде всего мама и живой человек.

Артём: А что нельзя делегировать?

Кирилл: Совместный опыт. Если мы идём на рыбалку, для меня важно, чтобы мы шли на рыбалку. Сами готовились, сидели несколько часов на ветру, решали, сдаваться нам или сделать ещё один заброс. Именно это становится общей историей.

Элина: А для меня ещё — физический контакт. Объятия, тепло, укладывание детей спать, настоящее внимание. Я не знаю, как это можно кому-то передать.



Раз в год познакомьтесь со своим партнёром заново

Артём: Финальный вопрос. Какой разговор каждая пара должна проводить хотя бы раз в год?

Кирилл: Разговор-знакомство. Год — огромный период. За это время человек меняется биологически, психологически, меняются его желания, здоровье, планы, мотивация. Но внешне эти изменения могут быть почти незаметны. Поэтому очень важно иногда с искренним интересом спросить друг друга: что с тобой произошло? Куда ты сейчас идёшь? О чём мечтаешь? Какие у тебя появились новые потребности?

Элина: Мы называем эту практику «инопланетянин». Попробуйте посмотреть на близкого так, словно вы не знаете о нём всё. Не только спросить: «Что у тебя нового?», но и продолжить:
«Почему тебе сейчас это интересно?»
«Что для тебя в этом важно?»
«Куда ты хочешь двигаться?»
Так мы перестаём жить с иллюзией, что давно изучили человека рядом с собой. Мы знакомимся снова.



Вместо заключения

Артём Крупнов: Мне кажется, в этом и заключается один из важнейших принципов культуры семьи: близость не возникает однажды и навсегда.

Коммуникация становится культурой через повторение.

Поэтому после этого разговора я предлагаю сделать совсем небольшое упражнение. Выберите одно действие или одно правило, которое вы хотите принести в общение со своими близкими. И выберите одну привычку, от которой хотите постепенно отказаться.
Например:
— меньше давать непрошенных советов;
— не перебивать;
— вместо «молодец» объяснять, что именно вас тронуло;
— спрашивать вместо того, чтобы додумывать;
— заранее договариваться о сложном разговоре;
— благодарить даже тогда, когда договориться не получилось.

Культура семьи складывается не из идеальных отношений. Она складывается из того, как именно мы обходимся друг с другом каждый день. И иногда её изменение начинается с очень маленькой вещи: с того, что мы ловим себя за язык — и выбираем сказать иначе.

Дата публикации: 17.08.2026

Если иксы и миллениалы жили в строго вертикальной системе - «взрослый сказал, ребенок сделал», то многие зумеры росли уже в более переговорной, детоцентричной модели семьи. С ними больше разговаривали, больше объясняли, больше учитывали их чувства, желания, границы и интересы. И это дало сильную сторону: они быстрее замечают фальшь и чаще задают вопрос: «А зачем?». Они требуют, чтобы авторитет был не просто назначен сверху, а объяснен и подтвержден отношением.

Но есть и обратная сторона. Когда ребенок растет в атмосфере постоянной поддержки, защиты и включенности родителей, он может хуже переносить неопределенность, жесткую иерархию, грубую негативную обратную связь и ситуацию, где в задачах стоит: «сам реши и разберись», а главное - часто не готов «терпеть сейчас» ради великих «благ в будущем».
Отсюда то, что руководители иногда называют капризностью, тревожностью или неспособностью терпеть. Иногда они путают личные границы с избеганием ответственности.

И всё это - следствие другого опыта взросления и другой культуры, в том числе другой культуры семьи (коммуникативной культуры, системы ценностей, отношения к договоренностям, способах проживать конфликты и прочее).

Они привыкли, что отношения должны быть объяснены, а правила понятны. Что границы можно обсуждать. Что авторитет не дается автоматически только потому, что человек старше или выше по должности. И когда такой человек приходит в компанию старого типа, где задача ставится словами «ну ты сам поймешь», где обратная связь может звучать как унижение, где переработки называют лояльностью, а эксплуатацию - семейной атмосферой, возникает конфликт поколений. Но на самом деле конфликт не только поколенческий. Это конфликт двух моделей воспитания и управления:

Старая модель: терпи, молчи, заслужи.
Новая модель: объясни, договорись, покажи смысл.

И здесь напрямую прослеживается связь культуры семьи, в которой воспитан человек, и того, как он потом реагирует на условия труда. Если зумер вырос в семье, где с ним разговаривали, он будет ждать разговора и от руководителя. Если он вырос в культуре психологических границ, он будет болезненнее реагировать на токсичность. Если родители много поддерживали и страховали, ему может быть сложнее входить в хаос без наставника. Если он с детства жил в цифровой среде, он привык к быстрой реакции, коротким четким формулировкам, визуальности и постоянной обратной связи.
Поэтому зумеры - не «испорченные сотрудники». Они дети другой семейной эпохи. Они пришли из семей, где ребенок постепенно перестал быть просто объектом воспитания и стал участником диалога.

И теперь они приносят этот запрос в работу:
-не командуйте мной просто потому, что вы начальник;
-объясните, зачем это нужно;
-дайте нормальную обратную связь;
-уважайте мои границы;
-покажите, куда я расту;
-мы об этом не договаривались.

У старой управленческой культуры это вызывает раздражение. Для новой - это шанс.

И вот здесь хорошо ложатся данные доклада Александра Александровича Аузана и коллег, которые были опубликованы в докладе «Мифы и реальность о поколении зумеров» (2025):

Первое. Зумеры прагматичны, но не только про деньги.
В исследовании показано, что доход - ключевой мотиватор для всех поколений, не только для зумеров. Но у молодых сразу после денег идут развитие компетенций, самореализация и нормальная нагрузка. То есть миф о том, что им достаточно «атмосферы» и «смыслов», не работает. Им важны и деньги, и развитие, и возможность жить нормальную жизнь.

Второе. Для них развитие - не бонус, а почти условие контракта. Зумеры не хотят просто «ходить на работу». Они хотят понимать, чему они учатся, какие навыки растут, куда они двигаются и почему эта работа делает их сильнее.
В докладе Аузана саморазвитие названо одной из ключевых целей жизни для людей, рожденных после 1995 года.
Вот почему фраза «поработаешь годик, потом посмотрим» для них звучит слабо. Им нужен маршрут.

Третье. Они больше хотят наставничества, чем полной самостоятельности.
Это очень важный момент.
Зумеры могут казаться свободолюбивыми, независимыми, дерзкими. Но исследование показывает: возможность самостоятельно принимать решения и нести за них ответственность для них не является таким сильным мотиватором, как поддержка и наставничество со стороны более опытных коллег. И здесь снова видна связь с семьей. Если человека долго вели, объясняли, страховали, сопровождали, он не всегда готов сразу войти во взрослую рабочую среду, где никто ничего не объясняет. Он может быть талантливым, быстрым, умным, но ему нужен нормальный вход в профессию:
Не микроменеджмент.
Не тотальный контроль.
А взрослое наставничество.

Четвертое. Комфорт для них важен, но это не значит, что они хотят только «лежать на пуфиках».
В докладе хорошо показано: комфорт и удовольствие для зумеров действительно значимы, но «превыше всего» - миф. Комфорт для них - это не обязательно красивый офис, печеньки и приставка. Комфорт - это нетоксичная среда, нормальное рабочее место, понятная нагрузка, уважительное общение и отсутствие ощущения, что из тебя ежедневно вытягивают силы. То есть комфорт для них - это не роскошь. Это гигиена.

Пятое. Социальная миссия важна, но личные цели часто важнее. Про зумеров любят говорить, что они выбирают только компании с большой миссией, экологией, волонтерством и социальной ответственностью. Но в российском исследовании Аузана это скорее миф. Общественно значимая повестка им интересна, но при выборе работы личные цели - доход, развитие, компетенции, самореализация - оказываются важнее. И это тоже важно для работодателей. Не надо продавать зумеру абстрактную миссию вместо понятной оплаты, роста и уважения.
Сначала честный контракт - потом уже большая идея.

В общем, мне кажется, зумеры - это не баг.
Это фича, которая показывает, где у нас устарела система управления. Они не всегда удобные. Они тревожнее, чувствительнее, быстрее уходят, хуже терпят бессмысленность, иногда избегают ответственности и хотят, чтобы им больше объясняли. Но, может быть, именно в этом и есть их диагностическая сила.
Они подсвечивают то, что раньше люди просто молча терпели. По сути, зумеры заставляют бизнес учиться тому, чему современная семья уже начала учиться раньше: меньше давления, больше ясности; меньше фальши, больше договора; меньше «терпи», больше «давай разберемся по-взрослому».

И главный вопрос, на мой взгляд, не в том, как «починить зумеров».

Главный вопрос - что нам самим пора обновить в управлении людьми?

Можно любить друг друга и всё равно постоянно ранить. Можно быть очень совместимыми по интересам, но разрушать отношения в конфликтах. Можно искренне хотеть быть вместе, но каждый день воспроизводить такие привычки общения, которые постепенно делают близость невозможной.

Потому что семью определяет не только сила чувств. Семью определяет «культура семьи»: то есть то, как в этой семье принято жить. Какие ценности считаются важными. Как люди разговаривают друг с другом. Как спорят. Как мирятся. Как принимают решения. Как относятся к слабости, ошибкам, усталости, деньгам, детям, личным границам, свободе, ответственности и любви.

Культура семьи - это не красивое понятие из теории. Это то, что каждый день проявляется в обычных бытовых моментах. В том, можно ли сказать: «Мне больно» - и быть услышанным. Можно ли ошибиться - и не быть униженным? Можно ли устать - и не получить обвинение в эгоизме? Можно ли иметь своё мнение - и не оказаться врагом?

Культура семьи формируется не словами, а повторением.

Культура семьи не создаётся за один день. Её нельзя просто объявить: «У нас теперь в семье уважение, доверие и поддержка». Она формируется постепенно - из повторяющихся действий, решений, реакций и слов.
Из того, как партнёры разговаривают утром, когда все спешат. Что происходит после ссоры? Как в семье относятся к деньгам? Кто имеет право на отдых, а кто «должен потерпеть»? Можно ли говорить о сложном или все делают вид, что ничего не происходит?
Если в семье принято уважать друг друга, это уважение будет сохраняться даже в конфликте. Люди могут спорить, не соглашаться, злиться, но при этом не переходить к уничтожению личности другого. А если в семье принято обесценивать, критиковать, унижать, молчать в наказание или демонстративно игнорировать, то этот паттерн будет проявляться не только в острые моменты. Со временем он начнёт просачиваться даже в обычную жизнь. И тогда вроде бы «ничего страшного не происходит», но атмосфера в семье становится тяжёлой. Человек перестаёт расслабляться. Начинает заранее защищаться. Следит за словами. Боится реакции партнера. Привыкает жить не в близости, а в напряжении.

Из чего складывается культура семьи?

У каждой семьи есть своя внутренняя система. Даже если супруги никогда её не обсуждали. Даже если им кажется, что они просто «живут как живётся».

На самом деле в любой семье есть негласные правила. Что можно. Что нельзя. О чём говорят. О чём молчат. Кто принимает решения. Кто уступает. Кто имеет право злиться. Кто должен быть удобным. Кто отвечает за эмоциональный климат. Кто виноват по умолчанию.

Культура семьи складывается из нескольких важных составляющих:

1. Ценности.
Это самый фундаментальный уровень.
Что в этой семье считается важным?
Уважение или контроль? Свобода или подчинение? Диалог или правота одного? Развитие или стабильность любой ценой? Поддержка или постоянное соревнование?
Очень многое зависит от того, какие ответы семья даёт на простые, но важные вопросы:
-Можно ли здесь быть собой?
-Можно ли ошибаться?
-Можно ли говорить о своих желаниях?
-Нужно ли заслуживать любовь?
-Можно ли быть слабым?
-Можно ли не соответствовать ожиданиям другого?

Ценности не всегда произносятся вслух. Чаще они проявляются в поведении. Можно сколько угодно говорить, что «семья - это поддержка», но если в момент трудности человека стыдят, обвиняют и оставляют одного, настоящая ценность этой системы - не поддержка, а требовательность и контроль.

2. Стиль общения.
Вторая важная часть семейной культуры - это то, как люди разговаривают:
-Можно ли в этой семье говорить о чувствах?
-Слушают ли партнёры друг друга или каждый просто ждёт своей очереди доказать правоту?
-Есть ли интерес к внутреннему миру другого человека?
-Или общение сводится к претензиям, указаниям, раздражению и бытовой координации?

В семье может быть много разговоров, но мало настоящего контакта. Можно каждый день обсуждать покупки, счета, детей, ремонт и планы, но при этом никогда не встречаться по-настоящему. Потому что контакт начинается не там, где люди обмениваются информацией, а там, где они пытаются понять друг друга.

Культура общения определяет, становится ли разговор мостом или оружием. Можно сказать: «Мне важно, чтобы ты меня услышал». А можно сказать: «Ты опять всё делаешь не так».

Смысл может быть похожим, но последствия для отношений будут совершенно разными.

3. Стиль принятия решений.
В семье постоянно приходится что-то решать. Где жить. Как тратить деньги. Как воспитывать детей. Как проводить отпуск. Чьи потребности сейчас важнее. Что делать с работой, родственниками, бытом, здоровьем, кризисами. И здесь очень хорошо видно, какая культура сложилась в паре:
-Решения принимаются вместе или каждый действует сам по себе?
-Интересы обоих учитываются или один человек постоянно подстраивается?
-Можно ли обсуждать несогласие или любое возражение воспринимается как нападение?

В зрелой семейной системе решение - это не победа одного над другим. Это поиск формы, в которой семья остаётся живой, а не превращается в поле борьбы за власть. Партнёрство не означает, что люди всегда думают одинаково. Оно означает, что различия не разрушают контакт.

4. Границы и способы решения конфликтов.
Конфликты есть в любой семье. Их отсутствие не всегда говорит о гармонии. Иногда оно говорит только о том, что один из партнёров давно перестал говорить о себе.
Вопрос не в том, бывают ли конфликты. Вопрос в том, как семья с ними обходится: можно ли в конфликте оставаться в уважении? Можно ли обсуждать проблему, а не уничтожать личность? Можно ли искать сотрудничество и компромисс? Можно ли признавать свою часть ответственности? Или в семье принято доминировать, давить, игнорировать, манипулировать, молчать, наказывать, обесценивать?

Границы - это не про холодность и дистанцию. Это про понимание, что рядом со мной не моя функция, не мой ресурс и не продолжение меня, а отдельный человек. Со своими желаниями. Своей усталостью. Своим взглядом. Своим правом не совпадать со мной полностью.
Когда границы не уважаются, любовь очень быстро превращается в контроль. Забота - в давление. Близость - в зависимость. А семья - в систему, где один живёт за счёт другого.

5. Эмоциональный климат
Есть семьи, в которых можно выдохнуть. Можно прийти домой и почувствовать: здесь я не должен всё время защищаться. Здесь можно быть живым. Не идеальным. Не всегда сильным. Не всегда удобным. Просто человеком.
А есть семьи, в которых человек живёт в постоянном напряжении. Он заранее просчитывает реакцию. Подбирает слова. Скрывает эмоции. Боится испортить настроение. Привыкает не говорить лишнего. И постепенно дом перестаёт быть местом восстановления. Он становится ещё одной зоной контроля.

Эмоциональный климат - это не мелочь. Это то, что каждый день влияет на психику, самоощущение, здоровье, сексуальность, родительство и способность людей оставаться близкими. Если рядом с человеком постоянно небезопасно, чувства начинают уходить в защиту.

Почему любовь не спасает, если культура разрушает?

В этом и состоит одна из главных сложностей отношений - два человека могут действительно любить друг друга, но жить в совершенно разных внутренних культурах:

Для одного любовь - это забота, уважение и диалог. Для другого любовь - это контроль, ревность, слияние и право вмешиваться во всё.
Для одного конфликт - это повод поговорить. Для другого - повод наказать молчанием или доказать, кто главный.
Для одного близость невозможна без свободы. Для другого свобода партнёра переживается как угроза.

И тогда люди вроде бы говорят одно и то же слово - «семья», «любовь», «верность», «забота», - но вкладывают в него совершенно разный смысл. Реальность у каждого своя. И два любящих друг друга человека могут строить совершенно разные отношения просто потому, что у себя в голове они живут в разной культуре. Именно поэтому одной любви недостаточно.

Любовь может быть началом. Но культуру совместной жизни всё равно придётся создавать.

Главная проблема: большинство пар никогда не обсуждают свою семейную культуру.

Многие пары обсуждают свадьбу, ремонт, ипотеку, отпуск, детей, работу, покупки, планы на выходные. Но почти никогда не обсуждают главное:

-Как мы хотим жить друг с другом?
-Что для нас недопустимо?
-Как мы будем ссориться?
-Как мы будем мириться?
-Как мы будем принимать решения?
-Что для нас уважение?
-Где границы вмешательства?
-Как мы будем поддерживать друг друга в трудные периоды?
-Что мы хотим передать детям не словами, а атмосферой своей семьи?

Если эти вопросы не обсуждаются, культура семьи всё равно формируется. Только не осознанно, а стихийно: из детских сценариев, из родительских моделей, из хаотичных привычек, из травматичных реакций, из представлений «так у всех», из того, что один терпит, а другой считает нормой.
И тогда в одной семье нормой становится поддержка, а в другой - критика. В одной - диалог, а в другой - молчание. В одной - уважение, а в другой - постоянное нарушение границ. В одной - сотрудничество, а в другой - борьба за власть.

Семья - это не только чувства. Это система.

Семья - это не просто «мы любим друг друга». Семья - это система. А у любой системы есть правила. Явные или скрытые. Осознанные или стихийные. Здоровые или разрушительные. Вопрос только в том, создаёте вы эти правила сами или живёте по тем, которые когда-то сформировались без вашего участия.

Культура семьи не остаётся нейтральной. Она либо укрепляет отношения, либо постепенно разрушает их.
Можно каждый день немного увеличивать доверие. А можно каждый день понемногу разрушать его. Можно создавать пространство, в котором человек раскрывается. А можно создавать атмосферу, в которой он сжимается. Можно строить семью как место силы. А можно незаметно превратить её в место постоянной внутренней обороны.

И, возможно, один из самых важных вопросов для любой пары звучит так:

Не просто «любим ли мы друг друга?»
А «какую культуру мы создаём своей любовью каждый день?»

Потому что именно она в итоге и определит, какой будет семья.

Многочисленные антропологические и исторические труды свидетельствуют: на всём протяжении существования человечества развитие отношений между мужчиной и женщиной было теснейшим образом сопряжено с их бытовым укладом, организацией труда и средой обитания. В более поздние исторические периоды к этому добавились принятые и закреплённые юридически или религиозно нормы культуры и традиций. С изменением общественных, культурных и правовых норм трансформировались и межполовые взаимоотношения.

Сегодня в российском законодательстве понятия семьи и брака чётко формализованы. Семья трактуется как круг лиц, связанных личными неимущественными и имущественными правами и обязанностями, проистекающими из супружества… Брак же понимается как юридически оформленный, свободный и добровольный союз мужчины и женщины, направленный на создание семьи и порождающий взаимные права и обязанности. В законодательстве Российской Федерации также ясно прописаны принципы регулирования семейных отношений. Прежде всего это:
— добровольность брачного союза мужчины и женщины;
— равенство прав супругов в семье (вопросы материнства, отцовства, воспитания, образования детей и иные стороны семейной жизни решаются супругами совместно);
— разрешение внутрисемейных вопросов по взаимному согласию (этот принцип распространяется на любые аспекты жизни семьи: расходование общих средств, владение, пользование и распоряжение общим имуществом, заключение брачного договора и прочее);
— приоритет семейного воспитания детей, забота об их благосостоянии и развитии, обеспечение первоочередной защиты их прав и интересов.

Соблюдение установленных и закреплённых законом норм призвано обеспечить выполнение семьёй всех её функций: репродуктивной, хозяйственно-экономической (бытовой), эмоционально-психологической, воспитательной (социализирующей), защитной, досуговой, духовно-нравственной, сексуальной и других.

Как же обстоят дела в реальности? Существуют различные подходы к типологии семей. Не стану перечислять их все, а упомяну лишь те части классификаций, которые в индивидуальном и общественном восприятии противопоставляются друг другу и чаще ассоциируются либо с «западной», либо с «восточной» моделью. По составу: западная нуклеарная семья (супружеская пара с детьми) противостоит восточной расширенной, многопоколенной (где совместно проживают и играют значимые роли родственники разных поколений). По форме брачных отношений: формально моногамная западная (один мужчина и одна женщина) противопоставляется восточной полигамной (один мужчина и несколько женщин). По распределению власти: партнёрская (эгалитарная) западная, в которой мужчина и женщина равноправны, оба вовлечены в зарабатывание денег, воспитание детей и бытовые обязанности, контрастирует с восточной патриархальной, где власть и финансы принадлежат мужчине, а забота о доме и детях ложится на женщину. По типу воспитания: либеральная или демократическая западная семья (все члены семьи стремятся учитывать мнения друг друга, важны идеи самостоятельности и личностного развития) противопоставляется авторитарной восточной, где авторитет родителей и главы семьи не допускает обсуждения решений и лишает детей, а часто и женщин, права выбора по множеству вопросов.

Вспоминается старый анекдот: «Что будет, если скрестить ежа и ужа? Два метра колючей проволоки». Судя по тому, что я наблюдаю в своей более чем двадцатилетней практике работы с кризисами в семейных отношениях и с семьями, желающими сформировать общее видение совместного будущего через партнёрские и семейные стратегические сессии, мышление россиян опутано этой самой «колючей проволокой».

Мужчины и женщины зачастую хотят жить физически и эмоционально обособленно от родителей и родни, но при этом получать от них полноценную помощь. Состоять в моногамном браке, но иметь возможность «сходить налево». Быть во всём равными в правах и возможностях, но не брать на себя равную ответственность и не соблюдать договорённости. Слыть авторитетным лидером, но больше на словах, за счёт раздутого эго, а не через поступки, заслуживающие уважения и формирующие подлинный авторитет.

Что же со всем этим делать? Я вижу, что наиболее гармоничные отношения в современной России удаётся построить семьям, выстраивающим их по партнёрской модели, основанной на равенстве прав и солидарной ответственности. Однако её эффективность возможна только при чётких договорённостях о ролях, финансах, границах с родственниками и взаимных обязательствах. Проблема большинства семей заключается не в выборе между «востоком» и «западом», а в стремлении совместить несовместимые модели поведения. Без осознанности и ответственности партнёрство остаётся лишь декларацией. Прочной может быть лишь та семья, в которой выбранная модель отношений проговорена и согласована, та, где ожидания и реальность у обоих партнёров совпадают.

Не потому, что он или она плохие. И не потому, что «любовь прошла».
А потому что семья - это тоже система. И если в ней не распределены роли, ресурсы, ожидания и ответственность, она начинает ломаться.
Причем часто ломается постепенно, не через скандалы, измены и разводы. Ломается через одиночество вдвоем, накопленную обиду, отсутствие секса, раздражение, отчуждение и ощущение, что партнер стал не человеком, а функцией.
И чтобы точно во всем разобраться, давайте в начале обсудим немного теории об отношениях. Чтобы мы могли говорить на одном языке.

Есть две разные модели отношений.

Если сильно упростить, существуют две принципиально разные модели отношений.

Первая - партнерская.
В таких отношениях два взрослых человека находятся рядом не потому, что один должен выжить за счет другого, а потому что им вместе лучше, интереснее, глубже и сильнее, чем по отдельности.
У них есть общее мировоззрение, общие цели, общие договоренности. Они могут обсуждать деньги, быт, детей, секс, отдых, развитие, работу, усталость. Функции распределяются не по принципу «ты женщина, значит должна» или «ты мужчина, значит обязан», а через разговор о вкладе каждого в общую систему.
В идеале такие люди независимы друг от друга материально и психологически. Они не держат друг друга страхом, виной, беспомощностью или контролем. Они выбирают быть вместе, потому что рядом с этим человеком жизнь становится шире.
То самое состояние, когда 1+1 не равно 2. А равно 11.

Вторая модель - иерархическая.
Это отношения, где есть понятная вертикаль. Один партнер занимает более ведущую позицию, другой - более зависимую. Например, классическая патриархальная модель: мужчина обеспечивает, женщина занимается домом и детьми. Или наоборот, когда женщина становится главным экономическим и управленческим центром семьи, а мужчина принимает более зависимую роль.

Важно: сама по себе иерархия не всегда является проблемой.

Проблемой она становится тогда, когда один человек живет в иерархической модели, а второй думает, что они в партнерской. Или когда иерархия есть, но ее никто честно не обсуждал. Или когда зависимость одного партнера от другого начинает использоваться как инструмент давления.
В нормальной иерархической модели оба понимают правила игры и принимают их. Им комфортно. Это соответствует их ценностям. Они не обманывают себя и друг друга.
Но в реальной жизни чаще бывает иначе.
На словах люди хотят партнерства.
А на деле живут в зависимости, претензиях и власти.

Почему бизнес часто мешает партнерству?

Бизнес предполагает развитые лидерские качества. И это прекрасно. Но есть нюанс. То, что помогает в бизнесе, не всегда помогает в семье. В бизнесе нужно быстро принимать решения. Вести за собой. Контролировать процессы. Видеть слабые места. Давить, когда нужно. Торговаться. Защищать интересы. Не зависеть от настроения других людей.

А дома рядом не подчиненный.
Не отдел продаж.
Не подрядчик.
Не сотрудник, который плохо выполняет KPI. Рядом партнер. И вот здесь у многих начинается сбой.
Человек привык, что его лидерство работает как сила. Он приходит домой и пытается применять тот же стиль: контролировать, требовать, распределять, оценивать эффективность, «оптимизировать» быт, детей, партнера и даже чувства.
Но отношения не живут по законам бизнеса. Там, где в бизнесе нужна эффективность, в семье часто нужна близость.

Там, где в бизнесе нужно продавить решение, в семье нужно услышать. Там, где в бизнесе можно заменить неэффективного сотрудника, в семье приходится встречаться с живым человеком, его болью, усталостью, тревогой, желаниями и ограничениями.

И вот тут возникает главный парадокс: человек умеет договариваться с партнерами, инвесторами, клиентами, поставщиками, но не умеет договариваться с мужем или женой. Потому что в бизнесе он договаривается о выгоде. А в семье нужно договариваться еще и о любви.

Отношения - это не только быт и дети.

В идеальных отношениях у людей более-менее в порядке с удовлетворением ключевых потребностей. Есть сексуальная часть: качество, количество, желание, телесная близость. Есть дружеская часть: совместное время, уважение, доверие, безопасность, интерес друг к другу. Есть бытовая часть: кто что делает, как устроен дом, кто за что отвечает. Есть родительская часть: как воспитываются дети, как распределяется нагрузка, кто включен в их жизнь.

И здесь важный момент.

Быт и часть родительских функций можно делегировать.
Можно нанять няню.
Можно заказать уборку.
Можно подключить помощников.
Можно распределить логистику.
Можно купить сервисы, которые снимают часть нагрузки.
Но сексуальность и дружбу делегировать нельзя.

Нельзя нанять человека, который будет вместо вас хотеть вашу жену. Нельзя нанять человека, который будет вместо вас разговаривать с вашим мужем по душам. Нельзя делегировать интерес, нежность, внимание, уважение и живое присутствие. А многие пытаются.
Они обеспечивают семью, закрывают ипотеку, покупают отпуск, оплачивают кружки детям, решают бытовые задачи. И искренне не понимают, почему партнер несчастлив. Потому что человек в отношениях хочет быть не только обслуженным. Он хочет быть увиденным.

Три опоры устойчивой жизни.

Я часто предлагаю смотреть на жизнь через три большие сферы:

• Работа. Бизнес, деньги, карьера, профессиональная реализация.
• Отношения. Партнер, семья, дети, родители, друзья, близкий круг.
• Я. Здоровье, хобби, творчество, личные удовольствия, самореализация, внутреннее пространство.

Почему именно три? Потому что так система устойчивее.

Если всё стоит только на работе, любой кризис в бизнесе разрушает человека целиком. Если всё стоит только на отношениях, любой конфликт с партнером превращается в катастрофу. Если всё стоит только на себе и своих удовольствиях, человек постепенно теряет способность быть в близости и ответственности.

А когда есть три опоры, система выдерживает больше.
В одной сфере что-то пошло не так - две другие временно поддерживают.
Проблема начинается тогда, когда все ресурсы уходят в одну сторону.
Например, бизнес съел всё.
Время - туда.
Деньги - туда.
Энергия - туда.
Внимание - туда.
Амбиции - туда.
Развитие - туда.
А семье достается уставший человек вечером, который хочет, чтобы его не трогали. И формально он вроде бы «всё делает для семьи». Но семья при этом живет без него.

Простое упражнение: куда на самом деле уходит ваша жизнь:

Возьмите лист бумаги и нарисуйте три сектора:

• Работа.
• Отношения.
• Я.

Сначала распределите между ними свою энергию. Не как «правильно», а как есть на самом деле:
Сколько вашего внутреннего заряда уходит в бизнес?
Сколько - в партнера, детей, семью, близких?
Сколько - в себя, здоровье, творчество, отдых, личное развитие?
А потом отдельно распределите время.

И вот тут часто становится очень интересно.
Потому что человек может говорить: «Для меня семья на первом месте». А на листе видно: семье достается 10 процентов времени и 5 процентов энергии. Не потому, что он врет. А потому что он давно не смотрел честно на свою жизнь.

Попросите партнера сделать то же самое и сравните.

Распределение не обязано быть одинаковым. Но оно должно быть либо комфортным для обоих, либо честно отрегулированным договоренностью. Потому что несправедливость в семье можно выдержать только тогда, когда она признана и компенсирована.

Например: «Да, сейчас я много работаю, ты больше занимаешься домом и детьми. Давай обсудим, что ты получаешь взамен, как мы поддерживаем тебя, когда это закончится и как я остаюсь включенным в отношения».
Без такого разговора возникает не семья, а эксплуатация под видом любви.

Самые частые кейсы, которые я вижу.

Первый кейс - партнер перестает быть ценностью. Он становится способом удовлетворить потребность.
Жена - это няня, организатор быта, сексуальный партнер, красивая картинка рядом, эмоциональная поддержка.
Муж - это деньги, защита, статус, ремонт, решение проблем, социальная опора.

И вроде бы все функции полезные. Но вопрос в другом: где за этим живой человек? В чем ценность партнера, если убрать функцию? Вы его любите или используете?

Второй кейс - он бизнесмен, она дома с детьми.
Снаружи всё может выглядеть красиво. Он обеспечивает. Она занимается семьей. Классическая модель. Но внутри часто накапливается материальная зависимость, потеря самостоятельности, отсутствие совместности и огромная дистанция между их мирами. Он развивается, встречается с людьми, рискует, растет, принимает решения. Она живет в быту, детях, повторяющихся задачах и часто в ощущении, что ее вклад невидим. И если это не обсуждать, благодарность превращается в претензию, а забота - в контроль.

Третий кейс - оба бизнесмены.

На первый взгляд, идеальная история. Два сильных человека. Оба развиваются. Оба зарабатывают. Оба понимают нагрузку друг друга. Но проблема в другом: у них нет времени на совместность. Каждый растет в своем направлении. У каждого свои проекты, поездки, команда, кризисы, цели. Они могут стать отличными управленцами, но постепенно перестать быть парой. У них всё хорошо по отдельности. Но всё хуже вместе.

Четвертый кейс - она бизнесвумен, он зарабатывает меньше или сидит дома. Здесь добавляется еще один слой - гендерные стереотипы.

Формально можно сколько угодно говорить, что мы современные люди. Но внутри у многих всё равно живут старые ожидания: мужчина должен быть сильнее, больше зарабатывать, вести, обеспечивать. Женщина может быть успешной, но желательно так, чтобы не слишком нарушать привычную картину мира. И когда женщина становится экономически сильнее, пара часто сталкивается не только с деньгами, но и с вопросами идентичности, мужественности, женственности, уважения и власти.
Если это не проговорено, мужчина может чувствовать себя обесцененным, женщина - раздраженной и одинокой, а отношения превращаются в постоянное доказательство, кто кому что должен.

Пятый кейс - один из партнеров резко стартанул в развитии.

Начал зарабатывать больше. Пошел в терапию. Увлекся саморазвитием. Сменил круг общения. Пересмотрел ценности. Начал читать, учиться, путешествовать, иначе одеваться, иначе думать. Само по себе это хорошо. Но отношения - это система.
Если один элемент системы резко меняется, вся система должна перестраиваться.
Нельзя одному человеку сильно ускориться в лайфстайле, деньгах, мышлении, потребностях и ожиданиях, а от второго требовать, чтобы он просто «догнал» без диалога, поддержки и времени.

Именно здесь часто появляются фразы:
«Мы стали разными».
«Она меня не понимает».
«Он остался на прежнем уровне».
«Мне с ним больше неинтересно».
«Я выросла, а он нет».

Иногда это правда. Но иногда это не рост, а одиночный побег из отношений.

В чем главный парадокс?

Главный парадокс в том, что многие люди умеют строить бизнес, но не умеют строить семью. Потому что бизнесу они выделяют ресурс.
Они планируют.
Вкладывают деньги.
Нанимают специалистов.
Смотрят показатели.
Анализируют ошибки.
Проводят встречи.
Ставят цели.
Пересобирают процессы.
А отношения должны почему-то ехать сами: на любви, на привычке, на том, что «мы же семья», на том, что «она должна понимать», на том, что «он взрослый человек, пусть сам догадается».
Не догадается.
Отношения требуют ресурса: времени, энергии, денег, внимания, разговоров, честности. Иногда терапии. Иногда пересмотра договоренностей. Иногда болезненного признания: старая модель больше не работает.

Но хорошая новость в том, что отношения не только требуют ресурс. Они сами являются ресурсом.
Хорошие отношения дают энергию кратно. Они возвращают человеку ощущение смысла, опоры, тела, дома, близости, живого присутствия. Из хороших отношений легче строить бизнес, легче рисковать, легче выдерживать кризисы, легче быть сильным. Потому что ты знаешь: за твоей спиной не пустота. Там есть кто-то живой.

Что делать?

Первое - честно определить, в какой модели вы живете.
У вас партнерство или иерархия?
Вы оба с этим согласны?
Вы это обсуждали?
Или один человек думает, что у вас равенство, а второй живет в логике власти и зависимости?

Второе - пересмотреть распределение ресурсов.
Куда уходит ваше время?
Куда уходит энергия?
Где находится партнер в вашей реальной жизни, а не в красивых декларациях?

Третье - перестать путать функции и ценность человека.
Жена - не только мать ваших детей.
Муж - не только источник денег.
Партнер - не обслуживающий персонал для ваших потребностей.

Четвертое - договориться заново о быте, о деньгах, о детях, о сексе, о личном времени, о развитии, о мужественности и женственности, о том, что для каждого из вас значит справедливость.

Пятое - развиваться параллельно. Не обязательно одинаково. Не обязательно с одной скоростью. Но так, чтобы изменения одного человека не разрушали второго и не превращались в презрение. Потому что зрелые отношения - это не то, когда никто не меняется.
Зрелые отношения - это когда система умеет меняться вместе с людьми.

Вместо вывода.

Семья не разваливается в один день. Она часто разваливается годами.

Когда партнер перестает быть ценностью.
Когда близость заменяют функциями.
Когда развитие одного превращается в одиночное превосходство.
Когда бизнес получает всё, а семья - остатки.
Когда люди не разговаривают о реальности, а продолжают жить в ожиданиях.

Отношения не обязаны быть идеальными. Но они должны быть живыми. А живое требует внимания.

И, возможно, главный вопрос здесь очень простой:
ваш партнер сейчас - это человек, с которым вы строите жизнь, или функция, которая помогает вам выдерживать вашу собственную?